Гора Санбансан
Я купил в магазине рюкзак для похода, с множеством карманчиков. Вдруг захочется мне однажды взобраться на Халласан? И вообще, в город за продуктами удобно ехать с таким рюкзаком. Бросив в рюкзак пакет молока, пачку сыра, несколько яблок и коробочку печенья, я поехал к горе Санбансан, сфотографировал её, затем покружил по поселку, расположенному у самого подножья, после чего на малом ходу двинулся вдоль южного побережья, вскоре увидел слева зеленое поле для игры в гольф, там перекусил провиантом из рюкзака, поехал дальше, миновал строящийся стадион, заехал в городок Согвипхо, заглянул в дом-музей художника Ли Джунсопа и возвратился к себе в Миллири. Я решил обследовать остров по частям, в другой раз можно поехать на восток, потом – на северо-восток, потом – на северо-запад. Затем – пересечь остров наискосок, по диагонали. И, пожалуй, будет достаточно. Ибо все уголки обойти невозможно.
Вечером я наконец позвонил Джону и Мирэ. С Джоном я пообщался так, словно только вчера с ним расстался, то есть с его стороны не последовало никакого упрека за мое долгое молчание, и я не стал оправдываться, что, да почему. Так повелось, если из нас кто-то долго не давал о себе знать, значит, так было необходимо, и никто не делал из этого трагедий. Джон сказал, что он получил от меня мандарины, что половину коробки он отдал родителям, а вторую часть съел со своей девушкой. Да, он познакомился недавно с одной славной студенткой, она учится на последнем курсе медицинского факультета Сеульского университета. И что у него серьезные намерения. Приедет ли он к нему на остров? Пожалуй, не выйдет в ближайшее время, дел по горло. Но если найдет «окошко», то прилетит уже не один, а с девушкой.
– Ее зовут Лиок, – поведал Джон. – Она славная. Так что в скором времени познакомлю вас.
А Мирэ немного обиделась и не скрывала этого:
– Что, решил посылкой отделаться? – проговорила она. – Прислал мандарины. Хоть бы письмо вложил. Можно подумать – на Чеджудо нет телефонной связи.
Но через секунду девушка отошла и стала, как прежде, спокойной и рассудительной. Разумеется, я тут же придумал причину: мол, еще не нашел постоянного жилья и оттого приходится перебиваться разными мотелями, и что звоню я сейчас тоже из гостиничного номера.
– Послушай, – сказала она, выждав паузу, – я тут в щекотливую ситуацию попала.
– А что случилось? – спросил я.
– Недельки две назад я свела одну пару. Приличные люди. Ему сорок, ей тридцать семь. У него два бутика в столице и аптека в Пусане. А она была раньше стюардессой, по состоянию здоровья ушла и нынче работает менеджером в ресторане. Я думала, что все у них будет о`кей. Но не вышло. Я просчиталась.
– Бывает, – пытался я успокоить ее. – Ты же не робот, тоже можешь ошибиться.
– Да. Но здесь особый случай. Мужчине понравилась не она, а я. Представляешь?
– Гм… – я не нашелся, что сказать. – А ты что?
– Что я… Ничего. А он звонит мне каждый день. Цветы присылает.
– Цветы, говоришь? Ну он тебе нравится?
– Еще не разобралась.
– Гм…
– Это ж как снег на голову.
– Понимаю. А с чего все началось-то?
– Да ни с чего. Одна знакомая попросила найти человека для своей подруги. Ну, я встретилась с ней, чтобы определить характер, ее интересы и пристрастия, и прочее. Ну, как обычно. Потом порылась в своей картотеке. Нашла мужчину. Он идеально ей подходил по своему темпераменту – степенный, спокойный, уравновешенный. А она, наоборот, немного импульсивная, стремительная. И чистюля, каких поискать, увидит пятнышко в доме, тут же начинает драить. Не то что я, у меня по сравнению с ней свинарник. Короче говоря, я им встречу организовала в ресторане. А наутро он мне звонит, спрашивает: «Можно с вами увидеться?» Отвечаю: «Конечно, можно». Я ж думала, дело хочет обсудить. Встретились, а он в любви мне признается. Не так, чтобы сразу быка за рога, а очень тактично, неназойливо. Я даже поначалу ничего не поняла, только придя домой, догадалась. Что ты на это скажешь?
– Судя по всему, он хороший человек.
– Ну ты даешь – хороший человек! Я в своей картотеке плохих не держу. Плохих в принципе не может быть; все люди, по-своему, хороши. Но вопрос в том, подходят ли двое друг другу. Понимаешь?
– Понимаю.
– И что ты понял?
– Понял, что ты ему нравишься, а он – тебе.
Наступила пауза, мне даже показалось – оборвался провод.
– Ты где? – спросил я.
– Тут я, – ответила Мирэ. – Вот соображаю… Человек тратит деньги, цветы присылает… Черт его знает… Может, стоит попробовать?
– Попытка – не пытка.
– Знаешь, что?.. Спешить не буду. Погляжу… Да, зовут его Ким Бонсон. Я его пригласила посетить выставку Энди Уорхола.
– А кто это?
– Уорхол? Художник. Модный такой авангардист.
– Думаешь, ему там понравится?
– Ну, все идут, и мы пойдем.
– Постой, что значит – все? У тебя ведь должны быть свои собственные предпочтения и вкус. Не так ли?.. Да, вспомнил художника. Он рисует консервные банки и разукрашивает фотографии с Мэрилин Монро… Чего вам там делать? Сходили бы лучше на какой-нибудь концерт.
– Я вижу, ты отрицательного мнения об Уорхоле.
– Мое мнение ничего не решает. Он как малевал, так и будет малевать свои консервные банки. А желторотые школьницы – визжать от его мазни. Я бы лично за сто Уорхолов не дал бы и пары стоптанных ботинок Ван Гога.
– Стоптанных ботинок?..
– Есть такая картина у Ван Гога. Написанная на куске картона, по причине бедности, из-за отсутствия денег, чтобы купить холст. Ты видела эту репродукцию? Нет? Возможно, ты скажешь – пара стоптанных ботинок, что в них особенного? А дело в том, что, изображая свои изношенные башмаки, Ван Гог вложил в них всю свою боль и страдания за судьбы человечества.
– Даже так?
– Искусство должно вызывать в человеке светлые чувства, – сказал я серьёзным тоном. – Понимаешь? Какие вызывает живопись Ван Гога, Модильяни, Шагала, нашего корейского художника Унбо… Вот приедешь сюда, я тебя поведу в дом-музей художника Ли Джунсопа. Слыхала о нем?
– Нет.
– Он, как и Ван Гог, умер в нищете. Жил в лачуге, и не было у него денег, чтобы купить бумагу. Он рисовал на папиросных пачках.
– Гм… А вообще, ты там надолго?
– Не знаю. Наверное, до конца года.
– Ого! Ты купи себе сотовый телефон. Удобно.
– Нет, я эти новшества не люблю.
– Как так? Человечество идет к прогрессу.
– Я не прогрессивный человек.
– Вот придумал тоже! Ладно, пока!
– Пока!
Ну, вот, подумал я, жизнь не стоит на месте, все течет, все меняется. Сотовый телефон придумали. Друг Джон нашел невесту, и Мирэ, похоже, скоро замуж выйдет. Так и должно быть. Только у меня пока в личной жизни ничего не происходило. Я даже смутно не ощущал в себе необходимости жениться.
Честно говоря, я и Мирэ не мог представить замужней женщиной. Ведь ее девизом были независимость и свобода. Если она укротит в себе неуемность характера и поступится частью свободы – другое дело. Несомненно, Мирэ будет хорошей женой. Отменно готовит, буквально из ничего, за считанные минуты умудряется сварганить вкусную еду, любит порядок. За модой не гоняется, но одевается со вкусом. Терпеть не может, когда на одежде у кого-нибудь оторвана пуговица, обязательно ему об этом скажет. Звонит мне она однажды за полночь:
«Слушай, – говорит, – я что тебе хотела сказать. Пришей пуговицу на рубашке у ворота».
«Пуговицу?» – спрашиваю.
«Ага. Она у тебя оторвалась. Пришей, не забудь. А то выглядишь неопрятным».
Теперь будет мне не хватать ее ночных звонков. Какому мужчине понравится, если жена среди ночи беседует целый час по телефону с чужим человеком, пусть даже и с давним приятелем? Мне бы, например, не понравилось.
А жизнь вокруг и правда стремительно менялась. Не замечать этого было нельзя. По улицам люди ходили, разговаривая на ходу, приставив к уху сотовый телефон. Первое время мне казалось, что они разговаривают сами с собой. Показалось – мир сходит с ума. Но объяснение всему было простое – научный прогресс несся вперед на всех парах, точно паровоз. Появились еще цифровые фотоаппараты, работающие без всякой пленки, теперь можно было скачивать снимки прямо с фотоаппарата на компьютер и отправлять их куда захочется. Но я по привычке продолжал снимать пленочным фотоаппаратом.
И компьютеры тоже совершенствовались с каждым днем. Те компьютеры, на которых я учил африканских студентов, уходили в прошлое. Но к этим переменам я был равнодушен. Меня вполне устраивал мой старый ноутбук. Я писал на нем свои африканские статьи – что может быть удобней? По мере готовности отправлял их по электронной почте в журнал «Танпхун». Правда, фотографии мне приходилось запечатывать в конверты, которые, в отличие от статей, доходили в Сеул по обычной почте с опозданием в два дня.